Сергей Юрский.

Он не поставил ни одной моей пьесы. Но именно он, прочитав мою раннюю повесть: «Записки альтруиста», посоветовал мне попробовать себя в драматургии.

Я писал пьесу за пьесой и носил их читать Юрскому, которого боготворил. И не я один: в 70-х годах прошлого столетия он был абсолютным кумиром интеллигенции Ленинграда.

Сергей Юрьевич одобрял мои первые опыты.

Я убегал с работы и от звонка до звонка прилежно просиживал на его репетициях в БДТ. Кажется, я тогда чего-то начинал понимать…

Однажды, в 1977г., он взял меня за руку и привел в Ленинградский театр Комедии.

Благодаря Юрскому театр принял мою пьесу к постановке. Но, увы, без Юрского. Гениального Артиста отовсюду гнали. Ему все перекрыли: телевидение, кинематограф, театр. В конце семидесятых он вынужден был эмигрировать из Ленинграда в Москву (его реприза).

Но и в Москве у нас с ним, увы, не случилось: в начале 80-х он пытался поставить мою пьесу «На четвертые сутки после исчезновения» в т-ре Моссовета – и опять, как говорят в футболе, мимо ворот.

Со мною всегда любовь и благодарность этому человеку.

Петр Фоменко

Тогда же, в 77-м, по моему невероятному везению, театр Комедии возглавил мой второй режиссер – Петр Фоменко. Он сыграл в моей биографии выдающуюся, бесценную роль. О, нет, после его постановки – моей первой в жизни премьеры! – я не проснулся знаменитым. Просто через Петра Наумовича я осознал мой театр.

Можно, наверно, сказать: через него я разглядел самого себя; или – отыскал дорогу к себе, по которой смогу пройти только я один, и никто больше. Просто целых два месяца, что шли репетиции, был рядом с ним. Я был молод, жадно учился, впитывал, что хотел и что мог.

Еще пару лет, помню, после премьеры, я поболел режиссером Фоменко и выздоровел. На  прощание, в виде привета, придумал фильм с символичным названием: «Куда исчез Фоменко?»

Спасибо ему, что он был.

 

Роллан Быков.

Актер, режиссер, просто Личность. Или, точнее, далеко не просто, и не только, и не вообще. В этом маленьком человеке, кажется помещался Космос.

Мы с ним познакомились на съемках фильма «Куда исчез Фоменко». Ему очень нравился сценарий. Он меня чуть не убил за то, что я позволил цензуре откромсать от картины 40 минут. (Я был молодым, начинал, кто меня слушал?) Действительно, в корзину ушли лучшие сцены, где они с великолепной актрисой Еленой Санаевой блистали. Потом, при встречах, он всегда повторял: «Не давай себя затоптать».

Я мечтал написать для него сценарий. Теперь уже это неважно. Что определенно для меня важно: я у Роллана Быкова научился стоять на «своем».

Геннадий Руденко.

Умница, талант, новатор, бегущий быстрее своего театрального поколения, непонятый, непризнанный Руденко ставил замечательные спектакли по многим моим пьесам. Там же, в театре Комедии, в далеком 78-м, он был первым постановщиком  самой моей невероятной пьесы «Сцены у фонтана». Я тогда увлекался Альбертом Швейцером и Достоевским. Как и они, я страстно желал помогать этому миру. Я всерьез верил в спасение этого мира. Я очень тогда надеялся: если Слово было в начале – значит, наверно, Оно, это самое Слово что-то может? (Знать бы еще это слово!)

Вся энергия моих прекрасных заблуждений поместилась в «фонтане». Ее бы хватило, кажется, и лёд растопить, и озябших согреть.

Гена Руденко, как никто уже после него, ощутил энергетику этой пьесы. Ощутил и сумел передать. Мои друзья-ленинградцы, видевшие «фонтан» тогда, на малой сцене, под крышей театра Комедии, до сих пор вспоминают это незабываемое зрелище.

Спектакль сыграли три раза – его запретили.

Сейчас можно только гадать, как бы сложилась судьба пьесы, драматурга и режиссера, если бы тогда, в 78-м, этот спектакль разрешили к показу?..

В 1987-м году, уже в горбачевские времена, когда свободой повеяло, Гена Руденко, засучив рукава, занялся строительством в Ленинграде «Театра одного автора». Поставил и показал мою самую отчаянную пьесу «Дурацкая жизнь». Интуитивно я, должно быть, предчувствовал грядущие апокалиптические события: крушение Советского Союза, войны, терроризм, землетрясения и цунами, глобальные изменения в мире и судьбах миллионов людей (время, увы, только подтвердило мои предчувствия.). Предощущением страшной, непоправимой беды был пронизан и спектакль Руденко. Режиссер не щадил ни себя, ни артистов, ни зрителей. Он судил этот мир и никому не обещал светлого будущего, если… Если мы, люди, не опомнимся.

Спектакль ошеломлял. Звучал мощно, тяжело и тягостно. Не оставлял никакой надежды. Был абсолютно честным, бескомпромиссным и бесперспективным.

Спустя время, в «Театре одного автора», вышел еще один спектакль по трем моим одноактным пьесам: «К вам сумасшедший».

Конец восьмидесятых – время свободы и телевизора. Люди в театр почти не ходили. Никуда, ни в какой. И опять, получалось, Руденко не вовремя вышел со своей удивительной затеей…

На рубеже третьего тысячелетия Геннадий Георгиевич попытался построить антрепризу «Театр-ХХ1». Первым в России поставил мой «Вальс одиноких». Получился красивый, чувственный, нежный, смешной спектакль. Определенно был успех в Санкт-Петербурге. Были заметные гастроли в Израиле. В этом театре он все делал сам и надорвался. В результате, Геннадий Руденко, режиссер божьей милостью, сегодня подался в бизнес. Чего-то там рекламирует…

Спасибо ему за его озарения.

 

Иосиф Райхельгауз.

Выдающийся русский режиссер.  Создатель прекрасного московского театра «Школа современной пьесы». Писатель. Открыватель драматургов. Строитель. Профессор ВГИКа и Гиттиса. Ведущий на радио и ТВ. Придумщик оперетт и прочих глупостей. Умница. Атеист. Мистификатор. Верный товарищ.

Райхельгауз открыл меня миру. У него получилось. Он первым поставил мою комедию «Пришел мужчина к женщине». Года два пьеса кочевала из рук в руки по Москве и Ленинграду, культурные органы ее почему-то не пущали. Сегодня смешно, а тогда слова: мужчина, особенно женщина считались жутко антисоветскими. В 79-м Иосиф поехал на край света, в Хабаровск, сверхчудом пробил разрешение тамошней цензуры и выпустил спектакль. Потом он его повторил в московском  т-ре им. А.Пушкина, потом в липецком им. Л.Толстого, потом уже, спустя 10 лет, в 89-м, в своей «Школе» с Альбертом Филозовым и Любовью Полищук. Для нового т-ра спектакль стал, вроде, чеховской «Чайки». Играют его до сих пор, на дворе, слава Богу, другое тысячелетье, год 2005.

С легкой руки Иосифа пьеса пошла гулять по миру, побывала на всех континентах, кроме Австралии и Антарктиды.

В 83-м великий режиссер Юрий Петрович Любимов доверил гонимому московскому режиссеру Иосифу Райхельгаузу поставить у себя на Таганке «Сцены у фонтана». Декорации – целиком оформление балета «Жизель» постановки 1943г. – выкупили у Большого Театра Союза ССР. Иосиф довел спектакль до премьеры – Любимов уехал в Лондон и не вернулся…

В 81-м Райхельгауз поставил в театре мой триптих из одноактных пьес: «Два пуделя», «Интеллигенты», «Бегун и йогиня». В 92-м тот же триптих, но уже под другим названием: «Все будет хорошо, как вы хотели», возобновил в своей «Школе» со Львом Дуровым и Ириной Алферовой. В 95-м – «Уходил старик от старухи» с Марией Мироновой и Михаилом Глузским. В 2001-м – «Прекрасное лекарство от тоски» с Альбертом Филозовым и Натальей Андрейченко.

Иосиф мне близок.

Юрий Любимов.

В 78-м он позвонил ко мне в Ленинград, представился и вежливо поинтересовался, можно ли ему поставить на Таганке «Сцены у фонтана». Я долго молчал. Просто у меня отнялась речь. Подобный эффект на меня, начинающего автора, произвел бы звонок Станиславского, Мейерхольда, Питера Брука. А, впрочем, куда Станиславскому с Мейерхольдом, по тем временам, было тягаться со славой Любимова! Без преувеличения, он был на устах у всего прогрессивного советского человечества.

Ну, я и молчал… Он повторил свой вопрос. Наконец, я еле пробормотал: мол, если вам хочется… Он пригласил меня приехать в Москву. Была читка пьесы на труппе. Ее приняли к постановке. Но ставить не дали: не было разрешения цензуры. Проклятые времена!..

Как-то, уже в 79-м, Юрий Петрович поинтересовался: нет ли у меня маленькой пьесы для двух актеров. В недрах Таганки вечно чего-то варилось: молодой тогда режиссер Сергей Арцыбашев с актрисой Ниной Красильниковой срепетировали две одноактовки: Александра Володина и Людмилы Петрушевской. Искали, короче, третьего.

Тут же, в знаменитом кабинете Любимова, в присутствии художника Давида Боровского, еще каких-то людей, не вспомню, я прочел «Два пуделя». Пьеса смешная и все смеялись. Он тут же распределил артистов: Владимира Высоцкого на роль мужчины с черным пуделем и Аллу Демидову на роль женщины с белой пуделихой. И опять все смеялись, кроме меня.

Премьера спектакля «Надежды маленький оркестрик» на Таганке состоялась в том же 79-м. С огромным успехом. Правда, без Высоцкого и Демидовой. Что-то такое, должно быть, было в отношениях двух великих артистов, что всех веселило и не давало им вместе работать…

К 83-му году «фонтан», наконец, вроде бы, разрешили. Пьесу пробил в Ташкенте другой замечательный режиссер Марк Вайль (посейчас удовольствием вспоминаю его спектакль в «Ильхоме»). Юрий Петрович пригласил для постановки Иосифа Райхельгауза. Чем это все закончилось – я писал в предыдущей главке.

Благодаря «Таганке», Любимову на меня «навалилась» репутация диссиденствующего драматурга. Я получал много звонков от режиссеров с разных концов необъятной родины: мол, там не выпускают готовый спектакль, а там не пущают пьесу к постановке, а там не советуют и т.д.

В 90-м году я приехал жить в Иерусалим. А Юрий Петрович уже жил в Святом Городе. Много встречались. Придумали работу: с артистами из беершевского театра, говорящими по-русски, срепетировать на иврите «Уходил старик от старухи».

Место для репетиций – свой боксерский клуб – предоставил мой старый друг, бард, поэт и боксер Григорий Люксембург. Юрий Петрович, увидев настоящий ринг, восторженно произнес: а вот и квартирка для старика и старухи. И пускай живут в ринге, сказал он. Форма одежды, сказал, майка, трусы, боксерские перчатки. Они же у тебя по пьесе конфликтуют, добавил он, ну, вот, и пускай… конфликтуют, как следует.

Площадку для битвы старика со старухой готовил прекрасный художник Александр Лисянский.

По правде сказать, мне это решение показалось чересчур необычным Но, с другой стороны, я твердо знал, что Любимов – Художник, Личность, Гений, всех эпитетов не хватит, чтобы выразить мое восхищение этим человеком. Если его так озарило, подумал я, значит, так надо.   

Три жарких летних месяца, чуть ли не изо дня в день, мы ездили в клуб репетировать «Старика». За пять-шесть часов изнурительных схваток на ринге все, кроме Юрия Петровича, основательно выматывались и молили о пощаде. Любимову было за 70. Он ни разу не показал, что устал. Он ни разу не крикнул на артистов. Был всегда прост и доступен. Красив и обаятелен. С ним было интересно.

По осени он уехал куда-то в Европу чего-то там ставить, а мы, уже без него, сыграли «Старика» на театральном фестивале в Акко, а потом его взял в репертуар т-р Беер-Шевы. Израильтянам, в общем, спектакль понравился, только они не могли «врубиться», почему старик со старухой бегают по рингу в боксерских перчатках…

Я благодарен Судьбе за встречу с Любимовым.

Марк Вайль

Создатель и бессменный руководитель т-ра «Ильхом» в Ташкенте. В режиссуру пришел из театроведения. Все про все знает и, кажется, все умеет. Он не банален и с ним интересно. Он способен преодолеть любое препятствие. Он и преодолел: в 79-м пробил-таки сквозь цензурный запрет «Сцены у фонтана». И поставил. И был превосходный спектакль. За что ему низкий поклон.

 

Вадим Мирошниченко.

Самый талантливый ученик Райхельгауза. Из тех, кого знаю. В 80-х я видел много его спектаклей по моим пьесам: «Сцены у фонтана» в Липецке, «Все будет хорошо» в Петрозаводске, «Дурацкую жизнь» в Тбилиси и др. Он умен, ироничен, смешлив, любвеобилен, неприхотлив и никогда не унывает. Путешественник. Точнее, бродяга. Иногда, вдруг, звонит из Парижа, а то из Нью-Йорка, а то, вдруг, из Бангладеш. Или, вдруг, захотелось ему, набросал одной левой крейзи-комедию – уже поставили 13 театров и еще 13 репетируют. Успех, говорят, сногсшибательный.

Мне его не хватает. Где-то он бродит?..

 

Владимир Пахомов.

Художественный руководитель липецкого театра им.Льва Толстого. Выдающийся русский режиссер. Утонченный интеллигент, эстет, труженик, моралист, не ханжа, профессионал. Умница, провидец, добрейший из людей. Один из немногих режиссеров на моей памяти, умеющий прочесть пьесу. Ему мало что нравится, но если он что-то полюбит – никогда не изменит. Так он верен всю жизнь Чехову.

Он верит в Искусство, как в Бога. Его занимает Искусство, и он принципиально занимается только Искусством. Преданно, страстно, без устали. Он дышит театром, живет, мучается, счастлив, кажется, вознагражден. Его любят и ценят актеры, художники, зрители, критики, драматурги. (В скобках замечу, критики и драматурги мало вообще кого любят, кроме себя). Многие-многие, я в том числе, обязаны ему судьбой.

Личность, одним словом – фантастическая.

Много лет Пахомов возглавляет один из лучших российских коллективов. Поставил всего Чехова и немало моих пьес. В самые черные советские времена он выпускал один за другим спектакли по моим пьесам. Я у него научился главному: отношению к профессии.

Уже совсем недавно, Владимир-свет Красное Солнышко-Пахомов первым освоил мой трагифарс «Иван и Сара».

Томаш Зыгадло

Замечательный польский режиссер. На телевидении в Варшаве отснял три фильма по моим пьесам: «Пришел мужчина к женщине» (1993г.), «Предел» (1994г.), «Мутанты» (1995г.) В Лодзи, в т-ре им.Стефана Ярака я видел волшебный спектакль по пьесе «Вальс одиноких» (1998г.), а в Варшаве, в знаменитом «Атенеуме» – «Уходил старик от старухи» (2000г.). Лучше спектакля по этой пьесе не видел.

Сухощавый, изящный, странный человек с печальными глазами. Безбытный, верит в Бога и Искусство. Обладатель многих престижных наград, он называет себя «лучшим в мире специалистом по Злотникову». Время от времени звонит мне и радостно кричит: «я тебя раскусил!», или: «меня ты своими шифрами не проведешь, я докопался до пятого слоя!» И т.д.

Томаш много сделал для успеха моих пьес в Польше. Кажется, там меня ставят побольше и понимают получше, чем в России.

 

Гарри Черняховский

Один из самых многообещающих режиссеров советской эпохи. В 81-м поставил со студентами в Щукинском училище спектакль «Команда», который забыть не могу. В последний раз видел его в 95-м, в Нью-Йорке. Преподает в театральной школе.

…Я перечислил немногих людей, у которых я многому научился. В том порядке, как мы встречались. Я их помню и не забуду.